"Фокус" от 01 апреля 2009 года

На черной-черной сцене играли черные-черные актеры

Константин ВНОРОВСКИЙ

В ЛАКОНИЧНОМ ПРОСТРАНСТВЕ РУБЕНА АНДРИАСЯНА, ГДЕ ДЕКОРАЦИИ РЕШЕНЫ УСЛОВНЫМИ ШТРИХАМИ, РАЗВОРАЧИВАЕТСЯ БЕСШАБАШНЫЙ КАРНАВАЛ.
ВЧЕРА НА СЦЕНЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО АКАДЕМИЧЕСКОГО ТЕАТРА ДРАМЫ ИМЕНИ ЛЕРМОНТОВА СОСТОЯЛАСЬ ДОЛГОЖДАННАЯ ПРЕМЬЕРА «КОРОЛЯ ЛИРА» В ПОСТАНОВКЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО РУКОВОДИТЕЛЯ ТЕАТРА — НАРОДНОГО АРТИСТА РК, ЛАУРЕАТА ПРЕМИИ РК, ЛАУРЕАТА НЕЗАВИСИМОЙ ПРЕМИИ «ПЛАТИНОВЫЙ ТАРЛАН» РУБЕНА АНДРИАСЯНА.
Спектакль начинается с представления зрителям героев — весь актерский цвет Лермонтовки как черти из табакерки выскакивает на передний край сцены из дверей некоего хитроумного устройства. Эта конструкция-платформа — единственная декорация спектакля — по ходу действия будет трансформироваться в стены замков, лесную чащу, символизировать коридор «оттуда»-«туда» и даже будет служить границей между воюющими армиями.
По поводу цвета Лермонтовки. Здесь это выражение прямо иносказательно — все персонажи в черном. Так что трагедия в сущности заявлена сразу. Другие цвета хоть и будут присутствовать на сцене по ходу пьесы, но очень дозированно — мигнут катафотом в начавших сгущаться сумерках трагедии красный и желтый парики Гонерильи (Анастасия Темкина) и Ре-ганы (Лариса Паукова) и опять темна ночь — до предрассветного красного плаща-савана короля Лира (Юрий Капустин). Исключение — черно-красный шут (Игорь Горшков), но ему это по «должности» положено. Помнится, схожий прием применял Спилберг в «Списке Шиндлера». Режиссер-постановщик театра Рубен Андриасян для создания подобной сверхмрачной атмосферы пригласил художника-постановщика аж из Германии. «Запад нам помог» — Эрнст Гейдебрехт выкрасил все, до чего мог дотянуться на сцене, включая актеров, в черное.
Отсутствие традиционных декораций и траурный, даже не шепчущий намек, а вопящая аллегория, создает решенному в черно-серых тонах андриася-новскому «Королю Лиру» собственную «визитку» — атмосфера насыщенно-мрачная, но не угрюмая, легкий андеграунд, но не абсурд, самая малость эротизма, но без... ну вы поняли — и в одном полотенце, как Лиза Боярская (Гонерилья в Малом драматическом театре), никто не щеголяет. Так что получился добротный... хотя нет, это ненавистное определение для спектакля, скажем так — профессиональная постановка. Не московская модная ультрасовременная фантасмагория, мутировавшая в очередном больном режиссерском мозгу, но и не однообразная актерская читка на сцене. «Король Лир» от Андриасяна — это своеобразное блюдо, далеко не пресное, но и не слишком специфическое — без резкого послевкусия. Впрочем, и слава богу.
И режиссер, и актеры вольно или невольно шли по чужим стопам. Трудно играть, осознавая, что зрителю также трудно представить в роли Лира кого-то, кроме Юри Ярвета, а в роли шута кого-то, кроме Олега Даля из легендарной экранизации Григория Козинцева 1971 года. Трудно, но, наверное, все-таки интересно. Еще интереснее, как и еще труднее, браться за такой спектакль, зная, что драма современному зрителю близка, а вот классическая трагедия — нет. Король Лир Юрия Капустина — веселый старичок-балагур, которого, неожиданно для него самого, предали. Не смертельно оскорбили грозного воителя, а обидели дедушку самые близкие, как ему казалось, люди. Он и реагирует так же — не разгневанный король, а рассерженный старик, чьи слова, пусть и звучат грозно, уже никого не пугают.
Роль шута как будто специально сделана под Игоря Горшкова — это даже не шут, это черт во плоти, легкий, подвижный, беспрерывно кривляющийся, опять не то — это паясничающее альтер эго как Лира, так, думается, и самого Шекспира. Может, и режиссера, но выдвигать такое предположение слишком рискованно. Шут разжигает, подначивает — то провокатор, то мудрец. Его дерзкие песенки о подлости времен описывают как трагизм и нелепость ситуации, в которую попал Лир, так и саму эпоху.
Шекспир давно не перечитывался, но показалось, что пьеса сильно порезана. В лаконичном пространстве Рубена Андриасяна, где декорации решены условными штрихами, разворачивается бесшабашный карнавал. Когда Корделия (Ольга Ландина) отказывается выполнять ритуал, Лир, еще не понимая о чем она говорит, насмешливо советует: «Попробуй еще раз!» И взрывается на втором отказе. Сейчас вопрос не в том, как наказать, а в том, как не убить ее на месте.' Пока власть еще в его руках, он не милый старичок — он властелин, монарх, привыкший к беспрекословному повиновению. И слова «Не стой между драконом и яростью его» звучат на сцене по-настоящему страшно. Такой убьет, не успев задуматься. И только король французский (Сергей Погосян) смеет ослушаться английского короля и рыцарски предлагает Корделии свою защиту. Лир, наделенный высокой властью и ею же ослепленный, как бы шутя раздает свои владения взамен на громкие и льстивые речи дочерей. «Гремит лишь то, что пусто изнутри...» И в такой ситуации правда, как, впрочем, и сам король, резко падает в цене. Корделия, осмелившаяся быть искренней, изгнана А вслед за ней и король — нищий и уже никому не нужный. Шутка закончилась. Теперь все по-настоящему: одиночество и безумие, мечи и кинжалы, несущие смерть.
Рядом свою драму «отцов и детей» переживает другой основатель рода — граф Глостер (Александр Зубов). Его незаконный сын Эдмонд (Виталий Багрянцев) «копает» под своего законного брата Эдгара (Александр Багрянцев). Эта линия урезана особенно сильно и служит лишь дополнением, иногда направляющим к основному сюжету. Но сопереживаешь ей так же. Как и Лир, Глостер слишком много себе позволил, прижив незаконного сына, и теперь расплачивается.
Репетировали «Короля Лира» два года. Он, быть может, давно бы уже вышел, поразил, восхитил, разочаровал, но злосчастный ремонт театра, о котором уже столько говорилось, сорвал планы.
Легенда английского театра и кино Питер Брук однажды назвал эту шекспировскую трагедию вершиной, которая никем не была достигнута, — путь к ней «усеян останками прежних альпинистов: здесь Оливье, там Лоутон, просто страшно становится». Он говорил об актерской игре и режиссерской работе, но у нас своих Оливье с Лоут^нами не счесть, а вот так затягивать ремонт театра — это ни одному англичанину не приснится. Так что что-то мистическое в этой постановке все же было. И кстати, что этот ремонт сотворил с акустикой театра? Еще в прошлом году, с началом нового театрального сезона, стало заметно — расслышать, что говорят актеры, а уж тем более разобрать, стало крайне сложно. Говорят и громко, и выразительно — эмоции с ног валят, а вот ЧТО говорят? — не разобрать. Заметно, что некоторые реплики актеры проговаривали с силой и, пожалуй, излишне выразительно — то есть об акустической проблеме своей сцены уже наслышаны.
Намеренно не будем долго и занудно обсуждать ни актерскую игру (она вполне на уровне, хоть и несколько статична — классическая игра в оригинальном спектакле), ни самое пошлое и истерзанное критиками определение «режиссерский замысел» (проще прийти и посмотреть самому — зрелище того стоит), а просто констатируем — дождались!
Когда уйдут потери ритма, композиционные сбои, актеры «сыграются», можно взять на себя смелость прогнозировать — «Король Лир» в постановке Рубена Суреновича через полгода, год вырастет, возможно, в крупнейший его спектакль последних лет.