"Almanews.kz " от 02 апреля 2009 года

И чувства мрачные он Лиром пробуждал

Алексей ГОСТЕВ

В русской драме наконец-то сыграли драму. Пусть британскую, но очень по-русски.
«Пой, пой Лира, О глупостях древнего мира, О бешеном члене сатира, О тщете его ремесла» Б. Г.
Рубен Андриасян «замахнулся на Вильяма нашего Шекспира» года два назад, но замаху все время что-то препятствовало. Сначала капитальный ремонт театра, затем вынужденная замена центрального действующего" лица. Режиссер видел Лира в главном «толобаечнике» страны и, насколько мне известно, очень переживал из-за того, что не сумел разбудить во Владимире Толоконникове «отцовский инстинкт». Ничего не попишешь - по наблюдению главного шекспировского переводчика Пастернака, «там теперь идет другая драма...» и о том, каким бы получился спектакль с другим Лиром, рассуждать как-то нелепо.
«Король Лир»-2009 интригует пророческой актуальностью политического подтекста с учетом местных реалий, однако смешно даже говорить о том, что вопросы, затронутые в драматургическом материале и трактуемые в постановке Андриасяна, намного глубже, чем изучение анатомии борьбы за власть в одной взятой венценосной Семье. Обличительные сюжетцы из семейной жизни королей хороши для фарсов, но не для драм. Как писал Григорий Козинцев применительно к «Королю Лиру», «...проходят годы, расширяются и усложняются ассоциации, определения, казавшиеся достаточными, утрачивают убедительность; становится видно, что они объясняют лишь отдельные и часто не самые значительные стороны произведения. Под внешними слоями открываются все новые, еще более мощные слои...».
«В наш век слепцам безумцы вожаки» - все-таки вот главная фраза шекспировской трагедии, ее лейтмотив и квинтэссенция. Хотя параллели с нашим королевством, конечно, забавны - как будто бы драматург и впрямь все это предвидел. Уж сколько Лун сменилось с того времени, как в VIII веке до н. э. один глупый король решил передать власть по наследству, не подумав о том, что «пряников, кстати, всегда не хватает на всех», а порочный сценарий по-прежнему жизнеспособен, увлеченно рассматривается в высоких инстанциях, возня-грызня за место на троне нисколько не ослабевает с веками, а, напротив, набирает силу с использованием новейших политтехнологий. Тот же легендарный Козинцев в своих записках о «Лире» точно подметил, что трагедия Короля заключалась как бы не в том, что развеселые доченьки отплатили старику за предобрейшее черной неблагодарностью. «Все здание его королевского величия оказалось непрочным, подобно всякой власти, сильной только угнетением и страхом, - размышляет режиссер. - Истинная жизнь была скрыта от короля. Он видел только наружность людей, внешний вид вещей, отношений... Лесть ослепила старого короля. Его мышление перестало отражать действительность, фантастические представления он принял за реальность. (...) Король обожествил свою личность. Ему стало казаться, что вовсе не власть, полнотою которой он обладал, определила его место в жизни, но внутренняя неизменная ценность его человеческих достоинств. В сознании Лира постепенно образовалась искаженная картина реальных связей - слепки наружности отношений, а все окружавшее короля было показным, поддельным».
Это ли не точный сколок, по Шекспиру, с нашей политической арены? Я далек от мысли, что автор спектакля настолько «глубоко копал», но уверен, что чутье художника подсказало ему, как правильно расставить акценты, чтобы все читалось между строк и в то же время не выглядело пощечиной Олимпу.
...Но все это досужая политология. Если говорить об уровне постановки, ее достоинствах и просчетах, то главное, чего, на мой взгляд, удалось добиться Рубену Андриасяну, это привнести в классическую инсценировку новые современные формы. Несомненный плюс - приглашение в качестве художника-декоратора Эрнста Гейдебрехта. Перемещающиеся по сцене сквозные бункеры, зловещее полотнище, имитирующее корабельные паруса, световой залп софитов, буквально ослепляющий публику в финале первого акта, все эти решения добавляют действию хронически недостающей динамики и в целом производят на публику освежающее впечатление. Мне вообще понравилась «войнушка» в спектакле, как на уровне шумовых эффектов, так и постановочных (драки, трюки). Импонирует придуманный режиссером образ дочерей-амазонок. Не раздражает музыкальное сопровождение. Радует общая динамика. Веселят студенты из массовки, которые все время пытаются оправдать свое присутствие. Распределение актеров достаточно предсказуемое (разве что в роли Гонерильи мне, простите за субъективизм, больше представляется Ирина Лебсак, а Настя Темкина столь же замечательно сыграла бы Регану). Что-то надо делать с голосом Ларисе Пауковой (может быть, «Кызыл-май» для смягчения связок?) Короткие, но выразительные выходы у Сергея Погосяна и Геннадия Бадаева. Достаточно взглянуть на фотоснимки фотографа Беседина, чтобы убедиться в том, насколько хорош Михаил Токарев. Практически безупречен Анатолий Креженчуков в образе Кента, явно недотягивает до Глостера Александр Зубов. Несколько смазанным получился образ Герцога Альбанского у Сергея Уфимцева. Удивил в своей уже привычной ипостаси очень хороший актер Игорь Горшков, которому раньше уже доводилось играть Шута, правда, в ТЮЗе и в другом спектакле (возможно, ошибаюсь, но в этот раз я уловил некоторый чисто актерский "пережим", к тому же Игорь почему-то вдруг заговорил голосом Юрия Борисовича Померанцева). Как обычно, зажигают братья Багрянцевы, Дильмурад Джамбакиев...
Все зрительские печали, как ни прискорбно, связаны с работой Юрия Капустина. И здесь, скорее, не вина его, а беда. «Страдает техника речи», - сказали бы студенты театрального вуза. Совсем не хочется выглядеть бессердечным жлобом - поверьте, проблемы со здоровьем у Юрия Николаевича вызывают искреннее сочувствие. Но неразборчивость монологов, когда вместо того, чтобы цельно воспринимать происходящее на сцене, ты вынужден отвлекаться на то, чтобы расслышать каждое слово, напрягая слух, это здорово раздражает. Сцена сумасшествия Короля меня никак не проняла и не впечатлила. А главное, в общей суматохе финала куда-то потеряли Корделию - этот нежный цветок на залитом кровью поле, вновь обретенный сумасбродным папенькой.