29 ноября 2008 | Просмотров 2225 | Комментариев
"Нельзя жить без храма"

"ВЕЧЕРНЯЯ АЛМА-АТА " от 7 ноября 1990 г.


"Нельзя жить без храма"

МОНОЛОГ АКТЕРА С ОТСТУПЛЕНИЯМИ АВТОРА

 Светлана ФЕЛЬДЕ




...Пустой зрительный зал. Гаснут последние огни над сценой, и свет рампы, очень тусклый, выхватывает из темноты ее
лицо. С большими тревожными глазами.

Актеры... Что это за люди? О чем они думают, мечтают, чем живут? Во что верят и на что надеются?




- Мне кажется, что в ряду зрелищных искусств театр занимает очень особенное место потому хотя бы, что искусство его
не поддается тиражированию. Да, это бесспорно: театру мудрено тягаться со своими кино- и телесоперниками по
массовости и популярности. И как-то утвердиться, выделиться он может лишь благодаря уникальности своих творений,
заключающейся не только в том, что на его сцене живые актеры, а и в том, что спектакль, оставшись в сознании, сгорев
до горстки пепла на предыдущем спектакле, способен возродиться заново. Что нужно, чтобы театр выстоял в
единоборстве с вооруженными самой современной техникой кино и телевидением? Необходимо, чтобы эта
уникальность выявлялась всегда, на любом представлении, чтобы на сцене были действительно живые люди и
спектакль каждый вечер рождался как бы впервые.



А ведь сколько приходилось видеть спектаклей, когда перед нами вроде бы и живые люди были, а на самом деле
ничего живого, истинного, настоящего в них не было: заученные фразы заученными голосами. Невольно вспоминается
соответствующее место в "Гамлете", где Принц Датский давал наставления актерам своей труппы. И как бы ни были
сильны условности театрального действия, но на сцене всегда должен быть живой человек, а не его изображение.
Иначе зритель не поймет и отринет.




- Увы, должна заметить, что прежде существовавшее отношение к театру как к храму, а к актеру - служителю его,
жрецу, исчезло напрочь. И по форме, и по содержанию. Кому из нас часто приходит в голову, что театр - это служение
Добру, Истине, Красоте? Что не торжище это, куда мы несемся, спрыгнув с подножки автобуса, а алтарь. И актер,
мой брат, не лучше зрителя здесь, поверьте: не то что души, лица толком не успеваем загримировать, а выходим на
сцену играть Шекспира, Чехова. Все до обидного просто, буднично. Ни волшебства тебе, ни таинств.



И все же: мы знаем, что многое навсегда кануло в Лету. Очень многое. А Театр все-таки остался. Да, изменились его
формы, содержание, но суть - та же. Другое дело, что мы и впрямь как-то забыли об этом, а потому и превратили его
из храма в торжище. И потому зачастую не мы ему, а он нам служит - факт прискорбный. Служит нашему тщеславию,
славе, себялюбию, благосостоянию. Вот когда научимся иначе относиться к театру (ведь речь в первую очередь идет об
актерах), считай, что как артист ты состоялся, то есть у тебя есть начало.




- А знаете, начало очень трудно определить. Не всегда знаешь, что именно считать началом. Рождение? Первую боль?
Первую любовь? Первый обман? По-моему, это очень индивидуально. Для каждого. И для актера. Однажды случается,
что ты понимаешь: внутри зажегся огонек, который не дает покоя, то, что двигает человека вперед, заставляет не
скряжничать, а расходовать душу. Вот я и по сей день страдаю от неизрасходованности.



Хорошо. И мне как почитательнице таланта, хочется верить, что она и не наступит - израсходованность.
А "огонек" зажегся давно.

Очень давно... Родилась она в Молдавии. Обыкновенная девочка, школьница, банты, портфель, тетрадки, задачки.
И жизнь была обычной, пока однажды не прочла рассказы Чехова. И не решила устроить дома кукольный театр.
Сама нашила кукол и пригласила на первый свой спектакль родителей. Подросла, интересы стали разнообразнее:
занималась рисованием, гимнастикой, четыре раза в неделю (обязательно!) ходила на спектакли в местный
Кишиневский театр. Да и вообще. Каждый день, каждый час и минута - для творческого поиска, импровизации.
Сразу после школы поступила в студию в Кишиневском театре, через полгода взяли в театр. Два года играла, а потом
поняла: нет, только желания и способностей мало, надо учиться. И (чего побаиваться!) махнула в Ленинград.
Закончила театральный институт музыки и кинематографии. И пришла на пробы в театр комедии.




- Я удивляюсь, что меня приняли так сразу. Ну, знаете, ведь каждый из нас подсознательно готов к худшему, борьбе,
а тут... Словом, я стала работать. Прошло два года, в театре сменилось руководство, и я поняла, что подолгу буду
простаивать. Зачем? Меня это не устраивало, ведь в театре я не для себя - для людей. И я уехала.



Да, просто уехала. Не сожалея о престижности. Хотя Ленинград с его решеткой Летнего сада, Лебяжьей
канавкой,
Биржей и Адмиралтейством, с его прозрачными фонтанами, снится до сих пор. Но ведь всегда приходится выбирать.
Не стану говорить о том, на каких подмостках пришлось играть актрисе, не в этом суть. А в чем же? Да, наверное,
все-таки в том, что в 71-м году наш Лермонтовский театр приобрел волею случая (а в каждой случайности, уверена,
есть закономерность) хорошую актрису. И, незаметно, быть может, для нас, над нашим городом солнце
стало чуть ярче. Знаете, ведь есть такая никем (пока) не проверенная версия: чем больше в городе и в мире вообще
будет талантливых людей, тем ярче будет сиять солнце.




- Я пришла в Лермонтовский театр уже "специалистом" с определенным и, считаю, довольно неплохим багажом. И
все-таки... Все-таки именно нашему театру я обязана многим, если не всем, чем владею сегодня как художник, быть
может, кое-чему я даже училась с азов, как плаванию, когда не умеешь этого делать.
Теперь, кажется, научилась плавать, хотя прежде страха от пребывания на сцене было не меньше, чем
счастья. Думаю, зритель много лет приглядывался ко мне - такова ли я, каких играю, или просто играю? Да, не
удивляйтесь, стабильная уверенность в тебе зрителей приходит не через год-два, тут сроки побольше. Уверенность эта при
шла ко мне лет через пять. За это время я сыграла много ролей.



Да, много. Что-то более успешно, что-то хуже, но не настолько, чтобы раздражать. И, слава Богу, многоролье не
сказалось на ней так, как сказывалось до нее на многих, получающих авансами драгоценные роли и
распоряжающихся ими с самоуверенностью избалованных детей. И критика, и зритель снисходительны лишь
до поры до времени. Сия чаша ее минула. И особенно ясно это увиделось на премьере спектакля "Звезды на утреннем
небе", где она сыграла Анну. Да, она боялась, что не хватит ей выразительных средств. Такие, как Анна, были
неблизки и непонятны ей, но играть эту роль очень хотелось. И, выдадим тут профессиональную тайну: спектакль
уже был сыгран на гастролях в Новосибирске, и зрители с восторгом приняли его. Но она-то знала: главное - впереди.
Главное придет попозже. И оказалась права: на 30-40-й спектакль Анна наконец-то стала такой, какой и должна была
быть. Какой виделась.

Художественный мир этой драмы очень резок, графичен, плоскостей. И действие здесь не течет-взрывается.
(Даже когда герои молчат). Безжалостно, грубо, разламывая пространство на огромный мир, что был им дарован
при жизни, и на тесный кусочек плоскости, оставшийся после смерти. Развязки в спектакле как таковой нет.
Она оттягивается. Но ясно, как уже наступившее утро, что из миллиона дорог только одна ведет к добру.
И проходит она через человеческое сердце. Надо только освободить его от злобных чувств и поверить в доброту.
Анна, мне кажется, поверила...




- Я люблю эту роль. Нет, точнее будет сказать, есть наиболее ценимые роли. Я ценю их за то, что они созданы мной,
а не сыграны. (Хотя, конечно, сыграть можно очень профессионально). Вот Анна как раз создана, и Лизка в спектакле
"Две зимы и три лета". Потом - "Двое на качелях", "Муж и жена снимут квартиру". Считаю, что большая моя удача -
Нина Заречная, но спектакль, увы, не имел успеха. Не знаю, чья в этом вина... А вообще актеру, видите ли, очень сложно
сохранить в себе специалиста. Я уже говорила об этом: ты рискуешь стать просто первоклассным специалистом.
А актер - это способность быть искренним до конца в том, что играешь.



О, это она умеет - быть искренней до конца. И чтобы понять это, вовсе не обязательно посмотреть все спектакли
с ее участием. Можно увидеть только одну "маленькую роль" Шуры в "Приговоре" ("Провинциальные анекдоты" по
Варфоломееву), и этой "маленькой роли" достаточно, чтобы почувствовать: здесь - искренность до конца. И в то же
время избранность по ней, точнее, по моему ощущению ее, состоит вовсе не в том, чтобы сообщить миру гармонию
или дисгармонию своей неповторимой души, а в том, чтобы, увидев, воссоздав упорядоченный материал жизни, весь
этот хаос крушений и рождений, преодолеть его. Преодолеть еще и относительность собственного видения, ту
самонадеянность художника, который довольствуется отражением океана в капле воды, полагая при этом, что капля
эта - явление совершенно исключительное.




- Знаете, хотелось бы до конца израсходовать себя. Да, до конца. Ибо конец есть и у таланта, нет его только у гения...
Со сцены нужно уходить вовремя. И мне бы хотелось к тому времени, когда придет пора уйти, сказать все, чтб я хотела...
Я люблю свой театр. И своих коллег. Конечно, все они - разные, какие-то недостатки в них для меня просто
неприемлемы, но я ценю их за то, что они фанатики - мастера своего дела. За то, что они делают на сцене, а не любить
за то, что они делают в жизни, у нас зачастую нет времени. А впрочем... Театр все-таки и суетен, и жесток. В нем
работают разные люди.

И у каждого - своя логика поведения. И каждый в театре неоднозначен: может быть и препятствием на пути к
хорошему спектаклю, но и, может быть, что без него хорошему спектаклю не обойтись. Немалая роль и у режиссера.
Это - первый человек театра. Он должен уметь видеть и слышать других, сам должен быть живым, помнить, что
спектакль создают, рождают живые люди. И не удивляться, если героиня хочет надеть другое, более красивое платье,
что героя сегодня больше спектакля волнует футбольный матч. Мы тоже люди. И это, мне кажется, главное наше
достоинство. Это помогает нам играть и создавать.



Одновременно с "Приговором" шел еще один спектакль - "Двадцать минут с ангелом". Она не принимала в нем участия.
И все-таки мне почему-то казалось, что она играет... Почему? Нет, не могу, пожалуй, объяснить. Ведь бывает из области
необъяснимого, на уровне эмоций и ощущений... Почему-то вспоминались ее слова: "Мы должны сделать так, чтобы
театр из торжища опять стал храмом. Если мы этого не сумеем, то чего мы все тогда вообще стоим?". И еще я подумала:
какое это счастье, что есть поэты, актеры, музыканты, каждая струнка в творчестве которых звучит созвучно твоей
душе... Это и есть талант. И хорошо, что еще много раз поднимется занавес и мы соприкоснемся с талантом,
искусством... А впрочем, почему я так удивляюсь ее незримому присутствию? Суть ведь, наверное, в том, что человек
нацелен на отправную точку зрения, на все сущее. Когда он стремится к этому, можно быть уверенным, что он отыщет
в мире свою ниточку связи времен, разобьет темное стекло... Он будет во всем. Потому что - талантлив.

Из ничего не может родиться Нечто. Способность определенной категории людей (в данном случае речь идет только
об актерах) в духовной преемственности, к самовыражению, присутствию во всем в этой жизни - свойство
нерегламентируемое. Это как превращение гадкого утенка, в котором еще вчера ничего не обещало белую
легкокрылую птицу...




- Знаете, что я еще хотела сказать? Содержание духовности искусства в первую очередь определяется
духовностью актера. Внутренний мир есть у каждого, но не всегда он означает наличие духовности... Я как актриса,
человек сцены, мечтаю о том, чтобы мой внутренний мир и мир моих коллег был именно таким... А впрочем, о театре
я могу говорить бесконечно. Да и потом, что мы все о работе и о работе, спросите лучше у меня, что я люблю как
женщина...

- Что?

- Я люблю наши горы, море, цветы и серебряные украшения...

...И Нина Леонидовна Жмеренецкая улыбнулась так, как могут улыбаться только красивые женщины.










Давайте дружитьв соцсетях

РассылкаТолько самое важное на ваш e-mail
   


  Покупка билетов
Приложение
для смартфонов и планшетов