29 ноября 2008 | Просмотров 2125 | Комментариев
Перед третьим звонком

"ВЕЧЕРНЯЯ АЛМА-АТА" от 13 октября 1990 года


Перед третьим звонком


 Юрий ГЕРТ






Не ищите в этом заголовке какой-то подспудный смысл. Его нет. Просто театр им. М. Ю. Лермонтова поставил "Поминальную молитву", спектакль "по мотивам", как принято нынче говорить, произведений Шолом-Алейхема, и мне захотелось поделиться некоторыми мыслями с его будущими зрителями - прежде чем они придут в театр, прежде чем они расположатся в креслах, прежде чем в зале прозвучит третий звонок...

Что до меня, то я смотрел премьеру "Поминальной молитвы" в один из последних дней сентября. Это были дни нашей роскошной, золотой алма-атинской осени, дни еврейских новогодних праздников - Рош ашана, Йом Кипур, когда люди прощаются с прошлым и с надеждой вступают в будущее... Сорок девять лет назад именно в эти дни под Киевом шла пальба, строчили автоматы, запах крови и смерти стоял над Бабьим Яром - здесь убивали детей, убивали женщин с младенцами на руках, убивали стариков и старух, едва передвигавших ноги. Тела их, раздетых догола, складывали штабелями, засылали землей, и кое-где она долго еще шевелились, тяжко стонала... Вначале это были евреи - 50000 евреев Потом к ним прибавили еще 40000 - украинцев и русских, татар и молдаван... Но начинали - с евреев. Начинали - спустя каких-то три месяца после того, как началась война - шел сентябрь 1941-го. Еще так недавно здесь, как и повсюду в стране, в глазах рябило от лозунгов о дружбе народов, да и кто из нас, детей или взрослых, живших в ту пору, не был убежден в нерушимости этой дружбы?! Но не потому ли столько лет замалчивались те страшные события, не потому ли не хотели там ставить памятник тысячам и тысячам жертв, не потому ли стихотворение "Бабий Яр", написанное в шестидесятых, до сих пор не прощают 'Евтушенко наши черносотенные "патриоты", что не одни лишь гитлеровцы, эсесовцы вершили расправу - немало "добровольцев" помогало им, немало вчерашних соседей и даже приятелей тех, кого сегодня гнали на казнь... Там, под землей, был интернационал жертв - интернационал; политый кровью, скрепленный смертной мукой. И над ним ликовал, упивался кровью, убийством другой - интернационал палачей...

И вот теперь, думал я. "Поминальная молитва"... Сколько печали, сколько скорби, сколько надежды (на что, на что?..) в этих словах.



Будто бы и речь на сцене совсем о другом - о молочнике Тевье, о жене его Голде, о пяти дочерях... Но случайно ли они прозвучали как раз в эти дни?...

И вот о чем думалось' мне еще. Как-то так выходило у нас раньше: все, что было до октября 1917 года, - скверно, все, что после, - отлично, ни единого изъянчика. Теперь наоборот: что "после" - скверно, отвратительно, зато "до" - сплошное благоухание, молочные реки и кисельные берега. Все та же простенькая, удобная для употребления схема, только вывернутая наизнанку. И носятся с ней и самые радикальные радикалы, и самые консервативные консерваторы. Но как в нее, в эту схему, в ее молочно - кисельные берега вместить и позор Цусимы, и падение Порт-Артура, и Кровавое Воскресенье с его тысячью трутов на январском петербургском снегу, и военно-полевые суды, казнившие всего лишь за пять месяцев 3906 года 1100 человек, в основном - взбунтовавшихся крестьян, и две разогнанные царем Государственные Думы... Так ли уж в те времена счастлив был русский народ? А гул народных восстаний, сотрясавших казахскую степь, - в конце восемнадцатого века, в тридцатых и пятидесятых годах века прошлого и совсем накануне революции - в 1916 году?.. Так ли уж сладко жилось казахам, если бунтовали они, поднимали мятежи, погибали сотнями, тысячами?.. А еврейские погромы - они как вписываются в ту сладостную идиллию?..



О них, о еврейских погромах, до сих пор как-то не принято говорить. Между тем трагедия Бабьего Яра возникла не на пустом месте. В Кишиневе в 1903 году было убито 50 человек, через два года в Белостоке - 80. в Одессе - 300. Погромы прошли по 660 городам и местечкам, было убито 810 человек, ранено 1770. Цифры, вполне сопоставимые с количеством жертв в наши дни, если вспомнить Закавказье, Фергану, Душанбе, Ош. Евреи по сути были вне закона: за погромы не судили. Да и кого было судить: пьяных, озверевших люмпенов или - полицию, жандармерию, правительство?..
На убийства, на отсутствие защиты закона, на антисемитскую травлю в печати еврейство отвечало по-разному. Одни смиренно терпели, другие вливались в демократическое и революционное движение, третьи бежали за рубеж: в 1906 году из России эмигрировало 250 тысяч, в 1907 году - 230 тысяч и т. д.



- О Господи, - говорит в спектакле Тевье-Тёмкин, с усмешкой глядя вверх, - я понимаю: мы избранный народ. Но Бог мой, иногда выбирай кого-нибудь другого! Так о чем же я - о спектакле?.. Или о времени, когда жили мудрый, мягкий и бесстрашный Шолом-Алейхем и его герой Тевье-молочник? Или о нас с вами?.. Наверное, обо всем сразу.

Все слито, сплавлено воедино в этом спектакле - смех и слезы, гнев и жалость, фарс, и трагизм... Как в жизни. Но в жизни мы многое не в силах понять, не в силах простить или забыть. В жизни мы - люди, всего лишь люди, порой нам так не хватает... Чего же?.. Да того, что таится в каждом сердце, но зачастую лишь волшебством искусства превращается в яркий, всеозаряющий, жизнетворный свет. Это свет добра, любви, понимания... И не оттого ли наряду с Тевье, пронзительно сыгранном артистом Львом Темкиным, вызывает сострадание и урядник (Анатолий Креженчуков), изгоняющий его из родной Анатовки, и Степан (Евгений Попов), с его подчеркнутой мужиковатостью и неожиданно трогательной, расплющенной о жестокость мира любовью, и Годл (Марина Ганцева), дочь Тевье, следом за высланным мужем едущая в Сибирь, и Хава (Ирина Лебсак), другая дочь Тевье, ради любви меняющая веру, и ее муж Федор (Вячеслав Черных), русский человек, тоже ради любви уходящий вместе с Тевье в изгнание, и Голда, жена Тевье (Лия Нэльская), то приземленно-трезвая, то вдохновенно-романтичная, - все, все в спектакле говорит, о некоей высшей правде, ради которой и нужно, и только и можно жить. Что это за правда? Бог? Совесть? Высота, с которой можно мудро взглянуть на жизнь и по достоинству оценить многое?.. Мне кажется, на эту выстраданную сердцем высоту поднялся театр - и стал глубок, стал мужествен, и бесстрашен, как и положено подлинному искусству.

И вот здесь мне хочется сказать несколько слов о том, почему, представляется мне, спектакль "Поминальная молитва" в нашем театре - не только явление искусства, об этом еще будет сказано в рецензиях. Этот спектакль - событие в нашей общественной жизни. Не в той, которая формируется, как и в былые времена, в разного рода инстанциях и кабинетах, и не в той, которая иногда вскипает на улицах и площадях и в которой славно соседствуют амбициозность и малограмотность, высокая патетика и вполне четкие корыстные мотивы... Я имею (в виду другую жизнь. О ней мало говорят. А если говорят, то как-то приглушенно, стеснительно, сквозь зубы. О ней предпочитают помалкивать наши президенты, наши премьеры, очень ответственные и очень - очень - очень ответственные работники. О ней ничего не сказал и сам терзающийся несомненной болью за Россию Александр Исаевич Солженицын...

Жизнь, о которой я говорю, это - десятки, сотни тысяч драм и трагедий, тихих драм, тихих трагедий. Собираются, складывают в чемодан вещички, нажитые за всю жизнь, иные мастерят фанерные ящики - один, два, три фанерных ящика... И уезжают. Евреи и немцы, греки и армяне. И породненные с ними русские, украинцы, грузины, казахи. Случается, кто-то еще вчера твердил про себя (а то и в слух): "Скатертью дорожка!", а сегодня... Сегодня в газетах: столько-то человек выехало из Литвы, столько-то - из Таджикистана, столько-то - из Узбекской ССР... Из Литвы уезжают русские, из Красноярска - азербайджанцы, из Тбилиси - абхазцы... Вы заметили: мы уже стали к этому привыкать, стали, считать это в порядке вещей?

Так не считал еврей Шолом-Алейхем, написавший повесть "Тевье-молочник". Так не считает армянин Рубен Андриасян, поставивший по ней спектакль. Так не считает казах Булат Аюханов, которому спектаклъ обязан хореографией. Так не считает весь театр им. М. Ю. Лермонтова, вся его труппа, в большинстве - русские люди...

Полагаю, что слово "погром" отзывается болью сейчас не только в еврейских сердцах. И Шолом-Алейхем, до кончиков ногтей народный, национальный писатель, в своем Тевье создал тип куда более универсальный, чем тип местечкового мудреца - философа... И это превосходно почувствовал театр. Когда Тевье-Темкии укладывает свой жалкий, полунищий скарб, чтобы ехать (куда?.. В пустое пространство?..) из Анатовки, он не только еврей, а... Не стану занимать место перечислением. И Анатовка - не только Анатовка, а любое место, где ты жил, где ты хоронил тех, кто дал тебе жизнь, где ты впервые понял, какое это счастье - любить, и быть отцом, и своими руками посадить дерево, и однажды увидеть, как оно расцветет, место, где живут люди, с жизнью которых сплелась, срослась твоя жизнь, чей дом - рядом с твоим и, притулясь друг к другу, как люди, дома эти согревают друг друга в мороз, и защищают от ветра, и если пожар - обоим пылать в одном огне... И вот - из этой Анатовки (у каждого из нас есть своя милая, родная Анатоша) гонят молочника Тевье, гонят его детей, гонит - звериный, пещерный крик-рык: "Бей жидов - спасай Россию!.."

Много ли надо, чтобы почувствовать боль (или ярость), когда тебя ударят по лицу, когда на твоих глазах оскорбят твою жену или мать?.. Это способен ощутить каждый из нас. Но надо быть большим писателем, большим артистом, большим - скажу шире - гуманистом, чтобы в своей собственной боли почувствовать и чужую, всеобщую боль. "Бей!.." Сегодня евреев - завтра поляков, сегодня венгров - завтра чехов, сегодня кавказцев - завтра идущих за Махамбетом степняков, сегодня русских крестьян, взбунтовавшихся в центральных губерниях, - завтра восставших рабочих на Красной Пресне... "Бей!..", "Бей!.." - потому что так проще, так легче блюсти принцип: "Разделяй и властвуй!" Легче властвовать... "Бей - и спасай Россию!" Почему для того, чтобы спасать, обязательно надо кого-то бить?.. А может - не бить надо, это уже было, было, сыты этим по горло, - а напротив: собрать все силы, знания, умения, таланты, которыми ведь не обидел Бог нашу страну, и не бить, а строить? Понемножку привыкая к этому непростому, но необходимому делу?...

Так бы надо понять всем это сейчас: не бить, а - строить!..

Но едут, разъезжаются по всему свету люди, имеющие искусные руки, дельные головы, едут, на другие земли, увозя свои знания, энергию, талант... Уезжают - оскорбляемые, ненужные, лишние в своей стране... Уезжают - хотя, по данным ЮНЕСКО, на подготовку одного специалиста необходимы 46 000 долларов, а каждые 10 лет его работы приносят государству или фирме около 250000 долларов прибыли... Пускай едут - мы ведь не только бессердечны, мы еще и так богаты!..

И вот в это тревожное, трудное, гнетущее время театр говорит людям, сидящим в зале, говорит им - стоящим на распутье, смущенным многоголосием жизни, утратившим одни идеалы и еще не обретшим другие, говорит раздраженным, обиженным, обозленным друг на друга, разучившимся прощать и любить, - им, всем нам говорит театр своим спектаклем:
- Не разъезжайтесь, не разбегайтесь, не расходитесь в разные стороны! Здесь - дом ваш, каждого из вас! Мы так недолго живем на этой земле, истерзанной, кровоточащей, и так мало по-настоящему счастливых дней выпадает каждому из нас!.. Давайте же будем вместе, рядом, ведь мы - не враги друг другу, и не равнодушные или злорадные свидетели чужих бед, мы - братья! И это - главное и лучшее, что в нас есть!..

...Мне хотелось поделиться этими мыслями до того, как прозвенит третий звонок, раздвинется занавес... Хотелось помочь услышать голос спектакля, несущий эти слова...












Давайте дружитьв соцсетях

РассылкаТолько самое важное на ваш e-mail
* Пожалуйста, заполняйте это поле кириллицей.
Заявки, содержащие латинские символы, не принимаются.
   


  Покупка билетов
Приложение
для смартфонов и планшетов