НЭЛЬСКАЯ ЛИЯ ВЛАДИМИРОВНА
народная артистка Республики Казахстан

Из книги Л. Варшавской-Енисеевой "Его величество - Театр"

Нет, наверное, такого алматинца, который не знал бы народную артистку Казахстана Лию Владимировну Нэльскую. 55 лет играет она на сцене, из них 47 -- в Государственном Академическом русском театре драмы им. М. Ю. Лермонтова. В ее репертуаре более ста подростковых, острохарактерных и драматических ролей. А если говорить о спектаклях, то это "Барабанщица", "Ленинградский проспект", "Зарницы", "Тифлисские свадьбы", "Вишневый сад", "Варвары", "Победитель", "Заступница", "Две зимы и три лета", "Ретро", "Дом", "Три сестры", "Деревья умирают стоя", "Странная миссис Сэвидж", "Дорогая Памела" и многие-многие другие. Одна из самых любимых ролей Лии Владимировны - Голда в "Поминальной молитве" Григория Горина.

Немного о себе:

- Как это все начиналось для вас?
- Я родом из Ленинграда, но во время войны мы оказались сначала в Ярославле, а потом во Фрунзе. После школы я приехала в Ленинград поступать в институт иностранных языков, я очень любила английский. И вдруг - объявление: дополнительный набор в Ленинградский театральный институт. Я схватила документы из инъяза и бегом в театральный. Помню очень хорошо, когда я вошла в зал, там было огромное количество девочек и мальчиков, таких красивых, чернобровых. Я посмотрела на себя; маленькая, рыженькая, длинноносенькая... Когда я сдала экзамены, мне сказали: "Мы приняли пять девочек на пять мест, но вы можете приехать на следующий год, и вас примут без экзаменов".
Я возвратилась домой, мама устроила мне взбучку, время было тяжелое. На следующий год ни в какой Ленинград я не поехала, а пошла работать в кукольный театр.
Чуть позже на фрунзенской радиостанции ставили "Аленький цветочек", меня позвали сыграть Ирину, злую сестру. И после записи актеры, которые участвовали в постановке, пригласили меня во фрунзенский драматический. Там я училась в студии при театре и уже играла в спектаклях.

- Играя на сцене, ощущали ли вы когда-нибудь, что проникаете в рискованные сферы, опасные для души?
- Моим героиням случалось умирать на сцене. Умирала моя барабанщица. Умирала моя Голда из "Поминальной молитвы", готовая отдать свою жизнь, лишь бы выжила дочь и ее ребенок, который должен был родиться. Голда так и говорила, молилась: "Возьми мою душу, передай..." И когда я говорила это и поднимала руки, то явственно чувствовала, как из кончиков моих пальцев что-то выходит, уходит. Тут я умирала, и партнеры должны были мне сказать: "Все, сцена закончилась", чтобы я вовремя встала и ушла за кулисы. Но я слышала их голоса, словно из другого измерения, и мне требовалось огромное усилие, чтоб подняться. Друзья меня предостерегали: "Ты сильно не уходи туда!.."
Мне довелось играть в монологическом спектакле "Заступница" бабушку Лермонтова, Елизавету Алексеевну. Когда моя героиня получала письмо от Миши, что у него должна быть дуэль, когда она чувствовала приближение его гибели, я плакала и боялась ослепнуть. Ведь моя героиня в жизни действительно ослепла, выплакала глаза. И у меня уже начинались какие-то ощущения, темные круги перед глазами шли... Я тогда не могла смотреть ни на один портрет Лермонтова. У меня даже сейчас сжимается сердце, когда звучит это имя... Я всерьез говорила: "Елизавета Алексеевна, простите, что тревожу ваш дух!" - так, словно она могла услышать меня…
А в абрамовском "Доме" у меня была героиня Евдокия - безграмотная старуха, двадцать лет не отрывавшаяся от стиральной доски. Ее мужа взяли в тридцать седьмом, и она прошла от Архангельска до Владивостока, искала его. А сын ее погиб в войну, и когда она поминала его и протягивала руки к его фотокарточке на стене... у меня все тело от слез ходуном ходило, мне не надо было ничего играть. Мне жалко было этого пацана! Так я проживала еще одну жизнь…

- Судьбы сценических героев переплетаются как-то с вашей жизнью?
- Из реальной жизни несешь в образ. А героиня вдруг возьмет да отсечет в твоей жизни то, что казалось, если не главным, то уж существенным - точно. Если бы режиссеры-постановщики задумывали спектакли, исходя из творческой индивидуальности каждого актера, жизни сценические и реальные теснее бы переплетались. Надо соединить их так, чтобы плакать хотелось над чьей-то судьбой и радоваться одновременно. Как с Анфисой у меня было в спектакле по Федору Абрамову "Две зимы и три лета". Из другого временного измерения, а какая внутренняя соединенность! По себе сужу. Через много-много лет мне говорит зритель: "Ой, как я вас помню в "Барабанщице"!". Через 30 лет!.. Жила на сцене и, без ложной скромности скажу, радовала зрителей почти 20 лет Ханума... До обидного мал тот перечень при большом числе сыгранных удачных ролей...

- Как вы считаете, а можно работать из-за страха быть уволенным, не продвинуться по служебной лестнице, лишиться каких-то элементарных благ?
- Работать-то можно. Но страх никогда не был стимулом творчества. Это точно. Если над художником висит дамоклов меч (в любом его обличье), то конец и художнику, и грош цена тому, что он делает. Даже если этот меч никогда не упадет на голову, все равно, считай, он ее срубил. Есть в жизни одна наиопаснейшая профессия - лодырь. При том самый опасный не тот, кто почти ничего не делает, а тот, кто камуфлирует под работу. Продлить жизнь можно, только заполняя ее, - это мой девиз, если хотите.

- Вы сильная личность?
- Помилуйте, при моей-то всю жизнь незащищенности - ранимой и болезненной. Не-ет. Держаться на гребне волны? - Патетика. Через отрицательное пробиваться к положительному - это мне ближе. Всю жизнь меня сопровождает азарт какой-то в преодолении препятствий, сопротивлении обстоятельствам. Испытание повседневностью - всегда труднее, чем экстремальная ситуация. Не мной сказано, но мною выверено.

- Можете иногда вспылить почем зря?
- Не отрицаю: вспыльчива, накричать могу в ответ на непонимание. Но через несколько минут хожу как побитая собака за этим человеком, пока не объяснюсь. Конечно, говорю себе честно, надо перетерпеть, дать понять человеку, что он не прав, но закусишь удила… Потом сама страдаю больше... Из чего человек черпает силы, когда, казалось бы, и почерпнуть их неоткуда?
Бетховен говорил: "Помоги себе сам". Это в первую очередь. Ну и, конечно, от доверия и признания в тебе личности. От доброго отношения и понимания твоих устремлений. Из зрительного зала хорошо видно, какие мы: глупые или умудренные, искренние или лицемерим... Можно обмануть внешним рисунком роли аттестационную комиссию, даже коллег, но не зрителя... У театра большие возможности заняться вопросами, которые мучают всех: от житейских до философских.

- Лия Владимировна, как вы думаете, что сегодня влечет зрителей в театр?
- Зритель идет в театр не для того, чтобы убедиться лишний раз, как все в жизни плохо, а для того, чтобы увидеть ее с другой стороны. Упаси нас Бог, чтобы театр в нынешней ситуации припустил за зрителем, потакал его сиюминутным "вкусам". Ориентироваться на массового зрителя было бы катастрофой для сценического искусства. Как говорил Станиславский, публика приходит в театр развлекаться, а наша задача, чтобы она ушла с раздумьем.

По материалам казахстанской прессы

С. Мрожек - Танго - Эугения
Л. Проталин - Отдам в хорошие руки добрую старую собаку (Воробышек) - Маша
Н. Эрдман - Как я без себя... - Серафима Ильинична