27 декабря 2014 | Просмотров 973 | Комментариев
Ча-ча-ча! (Чехов. Чайка. Честно)

Megagorod.kz

Декабрь, 2014 год

Ча-ча-ча! (Чехов. Чайка. Честно)

Алексей ГОСТЕВ

Под занавес уходящего года Рубен Андриасян подарил себе и городу премьеру. Теперь в малом зале Лермонтовского театра можно посмотреть очень теплый и живой спектакль о наших полумертвых душах.

Спектакль рождался на моих глазах, я имел удовольствие наблюдать его становление, эволюцию. Для комплиментарной оценки есть очень веские основания, поскольку состоятельность этой постановки была предопределена. И речь не столько о мистической подоплеке, сколько о вполне материальных слагаемых успеха.  

Во-первых, любовь Андриасяна к Чехову. Не абстрактная, потому что Чехов - классик и «наше всё» в русской драматургии, но пытливая, деятельная, в деталях и подробностях. Рубен Суренович, что называется, собаку съел на чеховском материале, но на сей раз «собака», которую режиссер пустил по следу «Чайки», порылась основательно. Дневники, письма Антона Павловича, режиссерский сценарий Станиславского – все это занимало мысли Андриасяна задолго до так называемого «застольного периода», когда актеры читали пьесу за круглым столом, спотыкаясь о каждый знак препинания. Прибавьте пристальную заинтересованность природой и психологией межличностных отношений – то, что так роднит автора «Чайки» и мастера сцены.

Могла ли чувственная идея «Чайки» материализоваться на сцене русской драмы раньше? Не могла. Второй фактор успешности спектакля – его своевременность. Не актуальность – именно своевременность. Должны были подрасти, оформиться и влиться в труппу ученики Андриасяна. Которые сегодня и разыграли главную партию в содружестве с корифеями русской драмы.

Наконец, формат постановки. Режиссеров, отважившихся перенести пьесы Чехова с традиционно большой сцены на камерную, можно пересчитать по пальцам – мероприятие это сколь дерзкое, столь и рискованное. Здесь все непросто. С одной стороны, сужение пространства позволяет артистам стать естественными в предлагаемых обстоятельствах: от них уже не требуется форсировать голос, чтобы было слышно в пятнадцатом ряду, осваивать огромную площадку и наполнять ее действием. В то же время работа в условиях максимального приближения к зрителю делает актера минёром: одна неверная интонация – и польется такая фальшь, что хоть святых выноси.

Я не знаю, как Андриасяну удается быть камертоном, настраивающим свои первые и вторые скрипки, альты, кларнеты и контрабасы на такое точное попадание в партитуру драматургии. Не ведаю, на какие кнопки он нажимает. Факт в том, что он это умеет и делает блистательно. Пожалуй, ни в одном спектакле прежде я не встречал такого благозвучного ансамбля и чувства партнера. Трудно даже выделить чью-то актерскую удачу или неудачу. Дядюшку Сорина (В. Гришко) как будто натурально перенесли, бережно и нежно на кресле-каталке, из нарождающегося XX века. Врач Дорн (Г. Балаев) и отчаянно домогающаяся его Полина Андреевна (Л. Тимошенко) воплощают в спектакле комическую парочку, но эта потешная линия выстроена до такой степени деликатно, что вызывает щемящую грусть.

Уместна и оправдана физическая брутальность домашнего тирана Шамраева (А. Креженчуков). Болезненно трагичен образ Маши, носящей траур по своей жизни и неизвестно для чего живущей (А. Руденко). Молодому артисту Дмитрию Багрянцеву, третьему брату династии, тесновато в сюртуке учителя Медведенко, ему постоянно приходится обуздывать свой природный взрывной темперамент и сохранять нарочитое спокойствие, довольствуясь ролью наблюдателя. Опьяняюще прекрасна, преисполнена достоинства Анастасия Темкина в роли Аркадиной – временами она очень напоминает Маргариту Павловну из «Покровских ворот» («Это мой крест и нести его мне», особенно в сцене «изнасилования» Тригорина, когда тот совершенно по-хоботовски молит: «Отпусти меня!».) Трактовка образа Тригорина (В. Багрянцев) многих удивит: обычно писателя выводят сердцеедом, срывающим цветы удовольствия, но Багрянцеву с его неизменным амплуа героя-любовника, удалось перевоплотиться в такое жалкое, простите, чмо, что оторопь берет…

И, конечно, нельзя не отметить красивый высокий старт молодых актеров Виктории Павленко и Романа Жукова. Заречная и Треплев в этом спектакле возвышены до уровня Гамлета и Офелии, не случайно критики часто проводят параллели между этими двумя произведениями.

Художника-сценографа Андриасян пригласил из Германии, это его давний соавтор, бывший алмаатинец, лауреат «Золотой маски» Эрнст Гейдебрехт. Раздвижные беседки с наполовину застекленными рамами, создающие эффект подсматривания, - без преувеличения, гениальное решение - расширяют пространство и добавляют выпуклости. Гейдебрехт, как и Андриасян, почтительно относится к чеховским символам, поэтому и Луна у художника движется убедительно, и в печке огонь полыхает, и капли дождя барабанят по крыше не бутафорские, а настоящие.

Великолепной находкой можно назвать переходы между действиями, когда под звуки романса «Я встретил вас…» монтировщики сцены, переодетые дворовыми, меняют декорации. Сколько высокой поэзии, естественной простоты в этих мизансценах!

… В финале, когда Дорн сообщает Тригорину о самоубийстве Треплева, действие обрывается – гаснет свет и лишь капли отчаянно барабанят по крыше. В этой кажущейся скомканности сокрыт глубокий смысл. Даже небо вскрыло себе вены - дальнейшие объяснения бессмысленны. Наши души – те же чайки, то взмывают в небо на высоких энергиях любви, то разбиваются о землю от случайного выстрела равнодушного прохожего. Комизм драмы как раз в том, что все ее участники ходили друг за другом, как собачонки, влюблялись невпопад – и все мимо, мимо… На вопрос одной журналистки «О чем ваш спектакль?» Андриасян ответил: «О тебе. Обо мне. О твоих родителях».

Потому что общая мировая душа – это мы.




Давайте дружитьв соцсетях

РассылкаТолько самое важное на ваш e-mail
* Пожалуйста, заполняйте это поле кириллицей.
Заявки, содержащие латинские символы, не принимаются.
   


  Покупка билетов
Приложение
для смартфонов и планшетов